Беглецы предприняли последнюю отчаянную попытку увильнуть — они бросились направо, к зданию птичника, и оказались перед дверью.

Им повезло. Было не заперто. Сени поглотили их, дверь захлопнулась. Какое-то время мы стояли как чучела. Вдруг Мишка страшно расхохотался.

— Они ведь за решеткой! — В диком восторге он тыкал пальцем, показывая на окна птичника.

Те были сложены из нескольких небольших чугунных решеток.

Через открытые форточки не пролезла бы даже курица, не то что мальчишка.

— Мы загнали их в клетку, — изрек Тонда, поглаживая себя по кругленьким ляжкам, и направился к двери. — Пошли, всыпем им!

— Подожди, — остановил я его. — А что мы, собственно, потом будем делать с ними?

— Сперва всыпем, а там поглядим.

Куры кудахтали как сумасшедшие, всполошенно били крыльями, даже через грязные стекла было видно, как они носятся в воздухе.

Мы ввалились в сени. Там было пусто, зато внутри, где метались куры, как будто разгулялась чья-то злая рука. Я нащупал ручку двери, отделявшей сени от курятника, и подергал ее. Безуспешно. Мишка заглянул в щель между рассохшимися досками.

— Один стоит в коридорчике и возится в коробке, — зашептал он. — Смотрит в мою сторону.

— А второй?

— Разбирает перегородки у цыплят. Хочет вытащить из бетона кол. Глянь-ка, неужто они собираются высадить окно?

Я окинул взглядом сени и оценил на глаз прочность двери курятника. Петли были обычные, навесные, а сама дверь плотно прилегала к притолоке.

— Садани-ка топором, — толкнул я Тонду, вытаскивая из кадушки деревянный пестик, которым толкли картошку.

— Вставим под дверь с двух сторон какую-нибудь палку и снимем ее с петель. Разойдись, а то придавит!